|
|
Сила самовнушения Книжная ярмарка krupaspb.ru (23.04.09)Поверим Докинзу на слово — хотя по ходу изложения он очень часто передергивает, а о многом вообще умалчивает. Потому что если действительно имеют место те неприглядные формы, которые, как он утверждает, религия принимает в Америке, книга может принести серьезную пользу. Кроме того, надо признать, что пересмотр традиционных религий — я говорю, прежде всего, о христианстве — назрел уже давно. Фрейд убедительно показал, откуда может появляться желание верить в Бога именно в том виде, в каком его преподносит христианское учение. С адом и раем. С Богом-отцом, естественно вписывающимся в структуру сверх-я, и с Богом-сыном, стремящимся занять место я-идеала. Не то чтобы это говорит о том, что христианский Бог — порождение заблуждающегося сознания, но один из фундаментальных принципов суждения о чем бы то ни было заключается в том, что если причины поверить во что-то слишком сильны, это должно заставлять задуматься: действительно ли вера справедлива, или желание поверить перевешивает остальные доводы разума? В случае с христианством, когда сама вера в том виде, в каком она сложилась, во многом вытекает из психологии — кажется не слишком правдоподобным, чтобы то, во что многим хочется поверить, оказалось правдой. Хотя, конечно, такой возможности нельзя совершенно исключать. Таким образом, книга Докинза полезна — но полезна не как катехизис атеизма, каким она всеми силами стремится стать, а как повод для размышлений. Если что в книге и поражает, так это нежелание автора понимать и уважать достижения мыслителей прошлого — ставшие для своего времени настоящими прорывами. Докинз пренебрежительно отмахивается от доказательств существования Бога, приведенных Фомой Аквинским. Меж тем уже само возникновение этих доказательств было настоящим открытием. Хотя бы потому, что в них нашли свое выражение естественные заблуждения ума. Ведь для того чтобы осознать эти заблуждения, нужно было их сначала проговорить. Огромная заслуга Канта — мысль о том, что нравственность не навязывается человеку извне, а заключена в нем самом — тоже отметается Докинзом. Отметается в том виде, в каком предлагает ее Кант — в форме нравственного императива, то есть априорного знания о добре и зле. Нравственность — не моральный абсолют, а возникшее в результате эволюции свойство, считает Докинз. Но в чем разница? В том, что Докинзу хочется приписать нравственность влиянию эволюции, а не отнести ее на счет существования Бога? И где бы был сам Докинз со своим тавтологическим переформатированием великой идеи, если бы ее не предложил Кант? Вероятно, рассуждал бы о свойствах теплорода. Сама история возникновения и опровержения доказательств Фомы Аквинского (все тем же Кантом) воспринимается Докинзом как что-то уже случившееся, не представляющее ценности. Меж тем, история этого заблуждения и его опровержения как раз и представляет ценность — и какую! А именно: сами заблуждения человеческого ума полезны потому, что они позволяют больше узнать об уме и о том, каким образом он склонен заблуждаться. Без этого преодоление заблуждений невозможно. Докинз вообще очень высокомерно относится к истории человеческой мысли — взял, растоптал, выкинул. «Современная наука ушла вперед». Но куда бы она ушла, если бы не шла, шаг за шагом, вперед, заблуждаясь — иногда незначительно, иногда кардинально? Со священными книгами Старого и Нового завета Докинз разделывается не менее решительно. Иегова — суровый карающий всех без разбора деспот. Докинзу противно даже читать о нем. Символические прочтения Ветхого завета — вздор. (Может, стоит подумать не о символическом, а о психологическом, культурно-воспитательном значении не для современного человека, а для людей времен его возникновения ?). Иисус, конечно, будет получше, но тоже не ахти. Хотя его моральные установки сравнительно прогрессивны, сам он — всего лишь жалкий слабак и ничтожество. (Я излагаю точку зрения автора книги). Да и потом, многие люди оставались плохими, будучи христианами, а многие, наоборот — вели себя хорошо, будучи неверующими. Следовательно, нравственность — не заслуга религии. (Коренное изменение представлений о нравственности, которое принесло на смену античности христианство, лучше проигнорировать). Под конец автор не забывает заметить, что Иисус вовсе не предлагал относиться ко всем людям как к ближним, но только к соплеменникам-евреям — чтобы не ссориться и чтобы потеснить всех остальных. Якобы, это достоверно установлено на основании Нового Завета — особенно если учесть, что сам Новый завет — сомнительное собрание недостоверных текстов, которым нельзя доверять ни в чем, кроме тех моментов, которые могут бросить тень на учение, предложенное Иисусом. Попытка поставить под сомнение искренность Христа — один из примеров типичных уловок, на которые идет Докинз, чтобы дискредитировать религию любыми доступными ему средствами. Использование доказательств, во всем подобных тем, какие только что сам же и развенчал — не просто излюбленный прием Докинза, это еще и серьезный симптом. Симптом того, что в случае с предметом разговора — религией — мы имеем дело с палкой о двух концах, поверить в истинность которой так же легко, как и полностью разувериться в ней. Не всю книгу Докинза однако, следует считать следствием недальновидной слепоты (как казалось вплоть до середины тома). Ради главы о гипотезе возникновения нравственности в результате эволюции стоит прочитать этот толстый, на отличной бумаге изданный кирпич. Аргументы Докинза в пользу того, что нравственность можно объяснить выгодой человека как вида на ранних этапах развития, действительно вески. В отличие от аргументов, косвенно опровергающих пантеистическую концепцию Шопенгауэра — о котором в книге не упоминается ни разу, вероятно из боязни заронить сомнения в своей правоте. Впрочем, косвенно гипотеза о том, что весь мир — Бог — «развенчивается», путем отметания ее как «чересчур сложной» и потому маловероятной. И здесь мы снова сталкиваемся со стремлением Докинза во что бы то ни стало сделать выводы там, где их сделать в принципе нельзя. Отметая такие аргументы сторонников сотворения мира и человека Богом, как то, что возникновение жизни — слишком невероятное событие, чтобы быть случайным, Докинз объясняет возникновение жизни антропным принципом. Сколь мала бы ни была вероятность возникновения жизни именно на нашей планете, она меньше числа планет во вселенной, то же, что мы все на нашей планете живем, указывает на то, что именно нашей планете посчастливилось стать колыбелью человечества. Чувствуете двойные стандарты? Нетрудно заметить, что, как ни мала вероятность существования Бога, к нему, коль скоро (если) он существует, тоже приложим антропный принцип. Налицо избирательность — здесь верю, а здесь нет. К чему мы и приходим: атеизм в его теперешнем состоянии — все та же форма религии, иррациональная вера в отсутствие возможности точного знания. Почему это так? Осталось разобраться, почему кто-то верит в Бога, а кто-то, как Докинз, предпочитает Бога отрицать. Чего не может понять Докинз во всех своих выкладках о назначении, смысле религии — так это того, что назначение ее в том, чтобы направлять деятельность человека в то или иное русло. Отчасти Докинз это понимает, и такое манипулирование людьми вызывает в нем резкое неприятие. У меня тоже. Нельзя говорить людям, что Бог есть, если ты не пророк и не мессия, но надо говорить, почему весьма вероятно, что он есть, и почему полезно верить в него. Религия должна стать формой философии — и только в таком виде предметом веры, — но она не может стать такой для большинства. Отставим в стороне сложившиеся религии и их плюсы и минусы. Попытаемся ответить на вопрос, почему кто-то предпочитает верить в Бога, а кто-то — в его отсутствие. Что до вашего покорного слуги, то я живо могу представить себе, как изменит мою жизнь решение жить так, как если Бог есть, и как — решение, что его нет. Мне по вкусу жить с Богом, но это лишь вопрос личного комфорта. Знаменитый психолог Юнг утверждал, что вера или неверие в Бога вытекает из склонностей характера. Кто-то склонен замечать главным образом внешние явления, а кто-то — анализировать свои внутренние переживания. Ричард Докинз, очевидно, относится к первым — он чудесно собирает и анализирует факты, но он не способен и на минуту представить, как изменилась бы его жизнь, если бы он верил в Бога. А ведь это помогло бы ему исследовать проблему куда глубже, хотя бы чисто теоретически. Отчего Докинз не верит в Бога? Он говорит об этом сам — ему милее заниматься наукой. Человеческая психика устроена так, что желание поверить во что-то всегда влечет за собой веру в желаемое. Мозг Ричарда Докинза хочет заниматься наукой, на веру и науку, как ему кажется, его не хватит — и он незаметно для себя решает, что ему выгоднее не верить в Бога. Вуаля. Ну так надо об этом и сказать, а не писать толстенную агитку в пятьсот страниц. Дмитрий Трунченков |
|
|
RSS |
|
|
